Павел Можаев (mevamevo) wrote,
Павел Можаев
mevamevo

Categories:

Улица Заменгофа (часть 15)

Продолжаю публиковать свой перевод книги «Улица Заменгофа» («La Zamenhof-strato»; книга была написана на эсперанто польским журналистом Романом Добжиньским на основе бесед с внуком Лазаря Заменгофа Луи-Кристофом Залески-Заменгофом).

Предыдущий фрагмент переводаСамый первый фрагмент и содержание • Записи по тегу «z-strato»


    Отчего умер Заменгоф?

    От инфаркта. Ему было лишь 57 лет. Слабого телосложения, болезненный, много курящий, он был настоящим трудоголиком. Днём принимал пациентов, по ночам работал на идею.

    На какую? Я слышал, что в исламских странах развитие эсперанто сдерживается распространённым мнением, что его создатель был сионистом.

    Интерес к проблемам еврейской нации проснулся у него во время пребывания в Москве, где в течение полутора лет (1880-1881) он изучал медицину. Выполняя обещание, данное отцу, он не занимался своими проектами международного языка. Однако лингвистика была его извечной страстью. Наряду со своими медицинскими занятиями он разрабатывал грамматику языка идиш.

    Как отнёсся к этому его отец?

    Марк Заменгоф, вероятно, ничего не знал об этом, а если бы узнал – то скорее всего не одобрил бы. Во-первых, он не хотел, чтобы его талантливый сын отвлекался от медицины, во-вторых, будучи сторонником ассимиляции, он не слишком благосклонно относился к этому «жаргону», считая, что он изолирует евреев, закрывает им пути в общественные школы и мешает найти работу. Существовали писатели, пишущие на идише, но он оставался в значительной степени устным языков, даже грамматики его не существовало. Её разработка – как считал юный автор – является необходимой хотя бы для того, чтобы люди могли общаться согласно ясным правилам. Двадцатью годами спустя Дед открыто выражал свою симпатию к этому языку, в отличие от того отношения, которое демонстрировала еврейская интеллигенция.

    Опубликовал ли он свою грамматику?

    Нет, так как он пришёл к заключению, что «это дело не имеет цели и будущего, поскольку, представляя собой лишь местный и временный диалект, идиш не имеет никакого отношения в еврейству, и посредством его поддержки мы не принесём еврейству никакой пользы». С ещё большей страстью он отдался поискам разрешения еврейского вопроса. Именно пребывание в Москве дало ему возможность стать свидетелем подъёма волны антисемитизма. На этот раз его вызвали в первую очередь экономические факторы. Благосостояние евреев возросло благодаря реформам, проведенным царём Александром Вторым, который уменьшил налоговое бремя для евреев и наделил их всеми судебными правами. Он же отменил в России крепостное право, пытаясь создать, как бы сейчас сказали, имидж добродетельного реформатора. Однако его реформы были, по сути, результатом поражения России в Крымской войне и были просто необходимы, что бы хоть как-то гарантировать стабильность положения страны. И, как и следовало ожидать, недовольные режимом всё же нашлись. Одной из главных задач революционного движения «Народная Воля» стало физическое устранение царя. Решающее покушение состоялось 13-го марта 1881 года. Смертный приговор царю вынес поляк Игнатий Гриневицкий, подошедший к царю с готовой взорваться бомбой. Оба погибли. Пять других организаторов покушения были арестованы и приговорены к смерти. Смерть царя потрясла всю империю, но особо ошарашивающей стала информация о том, что в покушении принимала участие «жидовка». Этого хватило, чтобы вызвать самую страшную волну погромов за всю историю Восточной Европы. Русское слово «погром» вошло без изменений во многие языки.

    Где проходили погромы?

    Большей частью волна погромов накрыла юг России и Украину; начавшись сразу после смерти царя, они продолжались до 1882 года. Погромы стали действенным инструментом управления в руках следующего царя, Александра Третьего. Его политическая машина поддерживала русские шовинистические настроения и провоцировала межнациональные конфликты. Так, царской полицией был спровоцирован варшавский погром в рождественскую ночь 1881 года.

    Заменгоф был тогда в Варшаве?

    Да, на каникулах, он даже послал в петербургскую газету «Рассвет» репортаж об этом событии. Молодой автор не мог знать о том, какую роль в этом сыграла русская полиция. Он повторил «официальное предположение» о том, что ложная пожарная тревога, вызвавшая панику в костёле Святого Креста, была уловкой карманников. Однако уже последняя фраза из его отчёта заставляет задуматься: «Появление легковооружённых отрядов быстро положило конец бесчинствам, черпавшим силу в собственной безнаказанности». Можно догадаться, что даже легковооружённые отряды не подоспели с достаточной оперативностью, то есть, полиция вела себя пассивно.

    Когда и почему Людвиг окончательно вернулся домой из Москвы?

    В августе 1881, так как «родители уже не могли содержать меня в Москве», как пояснил он в своём письме к Альфреду Мишо. Финансовую версию приводит и большинство биографов. Однако стоит обратить внимание и на тот факт, что отец вернул сына в Варшаву именно тогда, когда Россию сотрясали погромы. Совпадение может оказаться случайным, но отец вполне мог знать, что его сын кроме медицины занимается ещё и «сторонними делами».

    Какими?

    Именно еврейским вопросом, который впервые встал перед ним именно во время пребывания в Москве. Внезапный всплеск антисемитизма обострил вопрос о будущем еврейского народа. Ужасные события поставили под сомнение тезис о том, что именно ассимиляция является решением всех проблем евреев. Ассимилировавшийся еврей не чувствовал себя в безопасности, наоборот, он становился для русского опасным соперником, если речь шла об экономических интересах. Новый царь, Александр Третий, не сделал ровным счётом ничего, чтобы остановить погромы, и даже отменил часть реформ, осуществлённых его предшественником. В этой ситуации ожила мечта о собственной земле. Землёй обетованной был Сион.

    Как понимать это название?

    Сион – это гора в Иерусалиме, на которой сначала находилась крепость царя Давида, а потом – храм Соломона, в котором находился ковчег завета Господня с десятью заповедями. Метафорически под этим названием можно было понимать всю Палестину. Для движения сионистов это была именно та территория, на которой было необходимо восстановить еврейское государство. Уже самые первые группы движения «Хибат Цион» («Любовь к Сиону») выдвинули идею переселения евреев на их историческую родину. Людвиг, вернувшись в Варшаву, вступил в тамошний кружок «Хибат Цион». Он поддерживал идею восстановления еврейского государства, однако считал, что создавать его следует в Америке, а не в Палестине. Вокруг «американского варианта» сформировалось даже отдельное движение, однако «палестинцы» взяли верх. Вскоре Дед отстранился от сионистского движения.

    Как он относился к идее осовременить иврит, тоже высказанной сионистами?

    «Когда-то я надеялся оживить иврит, сделать его разговорным языком моих соплеменников», – говорил он в Лондоне в 1907 году, – «но вскоре я убедился, что это невозможно». Заменгоф считал, что иврит, «дошедший до наших дней не в полном своём своеобразии, а лишь в виде небогатой художественной литературы, не годится на роль разговорного языка». Кроме того, Заменгоф обращал внимание на его необычайную сложность. Такова была точка зрения человека, разгадавшего механизм развития языков, узревшего в них тенденцию к упрощению форм и избавлению от всякого балласта. Таким образом, он находил идею об «оживлении» этого сложного языка просто нерациональной.

    В конце девятнадцатого века чехам, литовцам, баскам, ирландцам и многим другим народам удалось оживить свои языки.

    Да, но эти языки не вымерли совершенно, они остались живыми, правда, их использовали лишь в ограниченной среде, главным образом, в сельской местности. «Оживить» эти языки было значительно легче, чем иврит, не использовавшийся «вживую» более двадцати веков.

    И всё-таки иврит ожил!

    Да, это удивительный факт, однако его следует считать скорее плодом не разума, а горячего желания. К современным условиям иврит приспособил Элиэзер Бен-Йехуда, упростивший его структуру и значительно обновивший его словарный запас. Он заслуживает памятника за один лишь способ введения своего языка в жизнь. Родившись на территории царской России (кстати, он был лишь немного старше Заменгофа), Бен-Йехуда в 1882 году переезжает в Палестину. Там он последовательно говорит лишь на собственноручно обновлённом иврите: сначала с членами семьи, а потом и с каждым, кто к нему обращался. За ним последовали молодые энтузиасты, которые часто учили «новому ивриту» своих родителей, а потом – и детей. В 1922 году на этом языке говорило так много людей, что британское управление Палестины сделало его официальным (вместе с английским и арабским языком). Вероятно, Дед обрадовался бы, если бы узнал, что ошибался.

    Теодор Герцль опубликовал своё произведение «Еврейское государство» в 1896 году. Варшавские кружки «Хибат Цион» действовали ещё за пятнадцать лет до этого. Почему сионизму было нужно так много времени, чтобы создать международное движение?

    Образование подобной организации было просто немыслимо в Российской Империи тех времён, тем более во время деспотического правления Александра Третьего. Однако без предварительной деятельности сионистских обществ, в том числе и в Варшаве, движение Герцля не возникло бы. Сионистские группы Польши были первыми, кто успешно организовал переселение евреев в Палестину. Погромы 1881-82 годов ускорили этот процесс, но большинство евреев эмигрировали всё-таки в США и Западную Европу. Именно в таких условиях возникла необходимость в международном движении, так как прибытие новых иммигрантов разбудило задремавший было антисемитизм.

    В то время в Западной Европе евреи уже были полноправными гражданами.

    Парадоксально, но это и было одной из причин антисемитизма. Уравнивание евреев со всеми остальными гражданами дало им возможность добиваться больших успехов во всех сферах общественной жизни. В результате условия конкуренции для тех групп, которые раньше находились в привилегированном положении, значительно ухудшились. Это и было причиной новой волны антисемитизма. Дело Дрейфуса во Франции было красочной иллюстрацией тому, как широко распространился антисемитизм по Европе. В то же время было показано, что не менее половины общества готово противостоять антисемитизму. Теодор Герцль присутствовал на процессе в качестве корреспондента венских газет. Именно тогда он утвердился во мнении, что только собственное государство сможет гарантировать евреям безопасность. В 1897 году в швейцарском городе Базеле состоялся первый конгресс сионистов.

    Как Заменгоф отнёсся к новому движению?

    Палестина казалась ему слишком маленькой страной, чтобы вместить всех евреев, а также слишком неплодородной, чтобы обеспечить им пропитание. Если же только часть евреев переселилась бы на Ближний Восток – рассуждал он – то остальные евреи подвергались бы ещё большим нападкам: «Идите в свою Палестину!». Заменгоф считал идею создания еврейского государства на территориях, когда-то принадлежавших исламской Турции, нереалистичной. Кроме того, он сомневался, что христианский мир допустит, чтобы евреи заняли места, для него священные. Наконец, он боялся, что евреи столкнутся с неприязнью со стороны местного населения. «Евреи в Палестине будут вечно находиться как на вулкане». История показала несостоятельность некоторых его опасений, однако, как известно, далеко не всех.

    Какие ещё причины повлияли на его отход от сионизма?

    Заменгоф неоднократно называл эти причины, в частности, в 1914 году, когда только что созданная Всемирная эсперанто-ассоциация евреев просила его вступить в её ряды. В ответ он написал: «Я, несмотря на беды и горести моего племени, не желаю связываться с еврейским национализмом, а хочу работать на абсолютную межчеловеческую справедливость. Я глубоко убеждён, что тем самым я принесу моему несчастному народу больше пользы, чем посредством националистических стремлений». Тогда же он высказал и следующие интересные мысли: «Я глубоко убеждён, что всякий национализм представляет для человечества лишь самое большое несчастье, что стремлением всех народов должно быть стремление создать гармоничное человечество. Действительно, национализм угнетаемых народов – как естественная самозащитная реакция – значительно более простителен, чем национализм народов-угнетателей. Однако если национализм угнетателей неблагороден, то национализм угнетаемых неразумен; они оба порождают и усиливают друг друга, обращаясь в порочный круг бедствий, из которого человечество никогда не выйдет, если все народы не откажутся от самолюбования и не постараются занять абсолютно нейтральную позицию».

    Понятно, что Заменгоф не одобрял национализма. В том числе и национализм «избранного народа»?

    Ответ на этот вопрос находится в его знаменитом письме к Мишо (в той его части, которая много лет была утаена от широкой публики): «Я хочу лишь сказать, что с самого раннего детства мной управлял „человек“, однако из-за ужасающего положения моего народа в сердце часто пробуждался „патриот“, жестоко сражавшийся с „человеком“. Однако за последние десять лет и „человек“, и „патриот“ в конце концов примирились в моём сердце в форме „гиллелизма“».

    Что такое гиллелизм?

    В письме к Мишо ещё используется слово «гиллелизм», однако речь идёт уже о другой концепции, которая вскоре получит название «гомаранизм»*. Чтобы разобраться с этим, необходимо вернуться в 1901 год, когда Людвиг Заменгоф, укрывшийся под псевдонимом «Homo Sum», издал в Варшаве брошюру на русском языке, которая называлась «Гиллелизм. Проект решения еврейского вопроса». По техническим причинам брошюру не удалось распространить сразу, а позже уже и сам автор отказался от этой затеи.

* Примечание: Слово образовано от эсперантского слова homarano, что можно приблизительно перевести как «член, представитель человечества»; в более поэтической трактовке слово homarano означает «член единой всечеловеческой семьи».

    Что понимал Заменгоф под «еврейским вопросом»?

    Его вмещало в себя лишь одно слово — «антисемитизм», включая все его проявления, такие как ненависть, презрение, насмешки, общественные и политические ограничения. Деду «посчастливилось» быть свидетелем самого уродливого проявления антисемитизма – погромов. Факты были известны всем. Но лишь немногие старались, подобно Заменгофу, задаться вопросом: «Во имя чего мы страдаем и обрекаем на бесконечные страдания наших детей и внуков, не повинных ни в чём?» В поисках ответа он упёрся в религиозные вопросы иудаизма.

    Согласно знаменитому изречению Генриха Гейне, еврея и гениального немецкого поэта, «Иудаизм – это не религия, а несчастье». А что же думал Заменгоф?

    Сущность проблемы еврейского народа он связывал с исключительной взаимной связью религии и нации. «Большинство религиозных правил, праздников и указаний слишком сильно связаны с еврейским народом, еврейским государством и их историей. Одно это сделало невозможным любое слияние с окружающими народами и привело к тому, что адепты этой религии являются везде чужими». Фундаментальная причина всего еврейского вопроса по Заменгофу – чрезвычайный «религиозный национализм евреев».

    Брошюра имела подзаголовок: «Проект решения еврейского вопроса». И в чём же состояло это решение?

    Свой тезис о том, что «весь еврейский вопрос заключается в одной лишь еврейской религии», Заменгоф повторял по ходу изложения неоднократно. Как он считал, несмотря на то, что иудаизм является выдающимся достижением человеческого разума и сердца, он не смог адаптироваться к изменившимся обстоятельствам. Из этого следовало, что «решение еврейского вопроса возможно лишь путём внесения изменений в еврейскую религию».

    И что же он предлагал изменить в иудаизме?

    «Прежде всего, – утверждал он, – необходимо устранить все те вредные напластования, отложившиеся на еврейской религии за время вечного изгнания, которые связывают евреев по рукам и ногам, насильственно сужают им выбор рода занятий, накладывают отпечаток на их характер и на весь их образ жизни».

    Должно быть, Заменгоф был не первым, кто пришёл к такому выводу. Разве не к подобным же заключениям пришли ассимилировавшиеся евреи, в том числе и его отец?

    Как раз наоборот – попытки ассимиляции, согласно Заменгофу, вовсе не помогли решению еврейского вопроса, а только усложнили его. Ассимилировавшиеся евреи всё равно страдали от антисемитизма. «Как вздрагивают немцы, вспоминая о том, что один из величайших их поэтов был евреем!» – писал Дед о Генрихе Гейне. Ещё более тернистым оказался путь ассимиляции для евреев, старавшихся сохранить свою религию. Дед давал такой комментарий: «Формула „мы являемся французами, немцами, поляками, исповедующими религию Моисея“ является искусным и ловким компромиссом, с которого, тем не менее, жизнь на каждом шагу жестоко срывает криво повязанную маску. То, что существует под названием религии Моисея, является религией, присущей исключительно евреям; называться поляком религии Моисея – это тоже самое, что и величать себя „портным, особо ловким в башмачных делах “».

    Разве ассимилировавшиеся евреи не избегли подобных смешений посредством крещения или, так сказать, сдержанного исповедания иудаизма?

    В определённом смысле – да, но Заменгоф полагал, что всё это – «лишь жестокое притворство, которое нормальный человек не сможет долго выносить». Подобные стили жизни и соответствующие воззрения, независимо от их теологической или моральной оценки, не устраняли сути проблемы.

    Если же ни сионизм, ни ассимиляция не приводили к решению еврейского вопроса, то как же можно было его решить?

    Заменгоф отвечал на этот вопрос так: «Эту нейтральную спасительную почву для еврейского народа мы и хотим создать в виде гиллелизма. Гиллелизм – это та же религия, которую дал нам Моисей, которой нас учили пророки, но освобождённая от сторонних примесей, бывших в своё время нужными, но уже давно ставшими анахронизмом». Он подчёркивал, что не собирается выступать с какой-то новой верой; что гиллелизм – это лишь практичная и вещественная реализация той религии, основы которой в своё время были начертаны самим Гиллелем.

    Кто такой Гиллель?

    Раввин Гиллель, известный также как Гиллель Вавилонский, жил в Иерусалиме во время смены эр, смены эпох; он пришёл в мир незадолго до Иисуса и скончался примерно в конце первого десятилетия нашей эры. Он был мудрецом, прославившимся за счёт своей высокой нравственности, мягкости характера и терпимости. Уже он пытался примирить свою религию с духом эпохи. Центром его доктрины был не Бог, а человек. Вдохновлённый его идеями, Заменгоф сформулировал принципы гиллелизма следующим образом: «Верить в высшее существо, в Бога; слушаться только лишь голоса своей совести; любить ближнего как самого себя и поступать с ним так, как хочешь, чтобы поступали с тобой; не совершать деяний, о которых – согласно голосу сердца – можно было бы подумать, что они не соответствуют Божьей воле».

    Не являются ли эти идеи чересчур абстрактными? Религия проявляется в культе, в совместном участии, ритуалах, церемониях, праздниках…

    Заменгоф не отвергал внешних проявлений религии, но считал, что «во все времена они должны играть роль не каких-то законов, а лишь привычек, которые позволяли бы верующим всего лишь укрепиться в своём идеализме и высокой морали». В то же время из практических соображений он считал, что гиллелизму необходимо придать некую внешнюю схожесть с иудаизмом, чтобы не создалось впечатления, что новая религия – это какая-то ересь, призванная расколоть еврейское сообщество. Интересен и следующий тезис Деда: «Гиллелизм ставит целью создать из еврейского сообщества „нормальную еврейскую нацию“. Путём постоянного вбирания в себя наших братьев он сможет мало-помалу превратить еврейское сообщество в обычную человеческую группу, которая будет смело смотреть всем остальным людям в глаза, открыто и с гордостью представлять окружающим своё ясное и чистое „я“, а также свободно развиваться и укрепляться согласно тем же законам, которым подчиняется и всё остальное человечество».

    Гиллелизм ставил целью создание «нормальной еврейской нации». Но где бы жил этот народ, и на каком языке бы он общался?

    Божья кара за Вавилонскую башню не обошла стороной и евреев. Проживая в диаспоре, они вынуждены были говорить на разных языках, соответственно местам проживания. Ужё две тысячи лет назад, находясь ещё в Палестине, они говорили большей частью не на языке Библии, а на арамейском языке. Уже мёртвый иврит сохранялся лишь для религиозных целей, а также как «приправа» к языкам, заново усвоенным евреями. Так сформировалось два основных диалекта, использовавшихся евреями: ладино, основанный большей степенью на испанском языке, и идиш, основой которому послужили южно-германские диалекты. Идиш, использовавшийся на территориях Польши и Литвы, в свою очередь разбился на диалекты настолько, что евреи из разных оконечностей Республики двух народов порой не могли понять друг друга. Евреи, проживавшие на Ближнем Востоке, говорили на арабском языке, а жители Африки, Дальнего Востока и Индии – на тамошних местных языках. То есть, еврейское сообщество как целое не имело общего языка. Учитывая и отсутствие общей территории, само существование еврейского народа можно было бы поставить под сомнение.

    Эту группу связывала только общая религия.

    Заменгоф верил, что лишь на основе гиллелизма сможет возникнуть, как он выражался, «нормальная еврейская нация». Однако, он не предлагал для неё какой-то конкретной территории, ограничившись лишь намёками на США (но, отбросив, однако, Палестину). Что касается общего языка, то, как мы уже говорили, он не одобрил ни иврит, ни идиш.

    Наверное, он предложил эсперанто?

    Тоже нет. Несмотря на то, что он выступал за плановый язык, скорее всего он думал о чём-то новом.

    Почему?

    Он боялся обвинений в том, что «вся доктрина гиллелизма выдумана лишь для распространения эсперанто».

    То есть, Заменгоф сам себя загнал в ловушку, ведь ему могло угрожать и противоположное обвинение – в том, что эсперанто был создан для распространения гиллелизма. Должно быть, именно поэтому он отказался от широкого распространения нового учения?

    Возможно, что и так, но Заменгоф осознавал и то, что гиллелизм являлся довольно революционной идеей, которую еврейское сообщество могло просто не понять. Даже интеллектуальная среда Варшавы с большой осторожностью отнеслась к этому «компромиссу между христианством и иудаизмом». Доктрина слишком сильно противоречила быстро набиравшему обороты сионизму. В итоге апостольское ядро «новой еврейской нации» так и не образовалось.

    Разве оно не сложилось лишь по каким-то объективным причинам? Ведь подобные же сложности вставали перед Заменгофом и при публикации эсперанто. Возможно, сыграли роль какие-то субъективные факторы?

    Действительно, Деду не давал покоя следующий вопрос: ввести ли гиллелизм сначала среди евреев, или сразу предложить его всем народам. Выбор еврейского варианта сделал бы невозможным дальнейшее продвижение эсперанто, но, похоже, не это остановило Деда. Сыграл свою роль категорический императив всей его жизни: «Объединить всё человечество в одну братскую семью». Именно это стремление стало причиной создания новой версии гиллелизма.

    В этой новой версии Заменгоф усматривал место для эсперанто?

    Да, он пришёл к выводу, что гиллелизм и нейтральный общечеловеческий язык неразрывно связаны, одно нуждается в другом. Однако при тех исторических обстоятельствах взаимное пересечение обоих идей было противопоказано. «Я прекрасно понимаю, – писал Дед к Мишо осенью 1905 года, – какой опасности я подвергнул бы эсперанто, открыто связав гиллелизм с эсперантизмом». Он пообещал, что выступит публично со своими идеями «лишь тогда, когда будет полная уверенность в том, что это не нанесёт никакого ущерба делу эсперанто».

    Чем можно объяснить такую осторожность Заменгофа?


Продолжение следует...

Перевод осуществлён по изданию Dobrzyński, Roman. La Zamenhof-strato. Verkita laŭ interparoloj kun d-ro L.C. Zaleski-Zamenhof. — Kaunas: Ryto varpas, 2003. — 288 pĝ., il. — 1000 ekz.

Предыдущий фрагмент переводаСамый первый фрагмент и содержаниеСледующий фрагмент перевода

Все записи по тегу «z-strato»
Tags: z-strato
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments