Павел Можаев (mevamevo) wrote,
Павел Можаев
mevamevo

Categories:

Улица Заменгофа (часть 14)

Продолжаю публиковать свой перевод книги «Улица Заменгофа» («La Zamenhof-strato»; книга была написана на эсперанто польским журналистом Романом Добжиньским на основе бесед с внуком Лазаря Заменгофа Луи-Кристофом Залески-Заменгофом).

Предыдущий фрагмент переводаСамый первый фрагмент и содержание • Записи по тегу «z-strato»


    Почему же Заменгоф ещё более не уменьшил количество звуков в языке, а остановился на пяти гласных и двадцати трёх согласных?

    Более ограниченная звуковая система не позволила бы эсперанто перенять из языков-источников лексические формы без значительного коверкания. В волапюке, например, не было звука r, что привело к искажению множества слов. Зато практически все слова в эсперанто и в письменной, и в устной форме остались узнаваемыми, сохранили морфологическую связь с языками-источниками.

    Заменгоф избежал ошибки Шлейера?

    «Löfob olan elolik!» – ни одному человеку в мире (кроме, разумеется, изучавших волапюк) не пришло бы в голову, что эта фраза на волапюке означает «Я люблю тебя, мой ангел!»*. Эсперантское слово «diplomo» поймут многие, тогда как волапюкское «plom» – никто. Кстати, эсперанто не только более понятен, но и звучит красиво.

* Примечание: На эсперанто та же фраза выглядит как «Mi amas vin, mia anĝelo!».


    Ничего удивительного, что эсперантские слова порой употребляются как названия торговых марок, например, напиток «Mirinda» и корейский автомобиль «Daewoo Espero»*.

* Примечание: Слова mirinda и espero означают на эсперанто «удивительный» и «надежда».


    Хм, я слышал, что название «Espero» взято из испанского языка.

    Названия торговых марок представляют собой обычно имя существительное, тогда как в испанском языке слово «espero» означает «Жду».

    Действительно, название «Я жду» не очень подходит автомобилю.

    Не слишком ли мы углубились в лингвистические аспекты эсперанто?

    Мы едва лишь прикоснулись к ним, и то, я боюсь, слишком упрощённо. Я являюсь не эсперантологом, а лишь рядовым эсперантистом; а эсперанто, между прочим, стал объектом научных исследований, на эту тему имеется значительная специализированная литература.

    Заменгофу хватило лишь шести страниц, чтобы описать базовую грамматику своего языка. Несмотря на то, что это свидетельствовало о талантливости автора, он был засыпан многочисленными предложениями об «улучшениях». Как он вышел из этой ситуации?

    В 1894 году он выполнил своё обещание и организовал среди подписчиков газеты «La Esperantisto» референдум по вопросу о реформах.

    Почему он тянул так долго?

    У Деда были личные проблемы, о которых мы ещё поговорим, однако была и ещё одна причина. В то же самое время вновь возник интерес к идее международного языка. Американское философское общество, находившееся в Филадельфии, пришло к выводу, что создание международного языка и возможно, и желательно. Рассмотрев вопрос более детально, оно пришло к выводу, что «эсперанто является наиболее простым и рациональным решением проблемы». Заменгофу казалось, что победа уже близка: вот-вот международный конгресс примет окончательное решение. Поэтому он в спешном порядке опубликовал брошюру со следующим названием: «Дополнение ко Второй книге Международного языка», в которой можно было прочесть следующее: «Все изменения, предложенные мне читателями, а также моё собственное мнение я представлю не общественности, а будущему конгрессу. Издание оставшихся частей „Второй книги“, таким образом, уже не является необходимым».

    Заменгоф действительно верил в возможность созыва подобного конгресса?

    Ну, он относился к этой идее с осторожностью, что доказывают следующие его слова: «Однако уже сейчас связывать судьбу международного языка с будущим конгрессом было бы делом чрезвычайно неблагоразумным, так как конгресс может и не состояться; если же он и состоится, он может не привести к каким-либо реальным результатам. Поэтому нам следует и дальше усердно работать в избранном нами направлении». В то же время он всё же поддержал одно из предложений по улучшению языка (исходившее от Эдгара де Валя), ставшее, по сути, единственной «реформой» за всё время существования эсперанто: табличные местоимения ряда kian, tian, ĉian и другие подобные («когда», «тогда», «всегда»…) были заменены местоимениями kiam, tiam, ĉiam и так далее*.

* Примечание: Архаичная форма этих местоимений с окончанием -n совпадала с формой винительного падежа других табличных местоимений (ряда kia, tia и т.д.).

    Как мы знаем, мечта Заменгофа о признании его языка каким-либо международным конгрессом не осуществилась. И через шесть лет он всё-таки организовал голосование, посвящённое возможным реформам. Что же было реформировано?

    Ничего. Большинство поддержало мысль о том, что никакие реформы языку не нужны. Этот, казалось бы, незначительный факт был большой победой для эсперанто: язык стал развиваться не путём надуманных и произвольных реформ «сверху», а совершенно естественно, так же, как и любые другие человеческие языки. То есть, язык вовсе не «застыл» в своей тогдашней форме, как это могло показаться реформаторам, а получил возможность развиваться без резких скачков.

    Понятно, сколь опасны были бы реформы в самом начале развития языка. Вероятно, Заменгоф противостоял реформам для того, чтобы позволить языку просто стать на ноги.

    В любом случае, благодаря этому горькому опыту он пришёл к важному выводу: язык нуждается в своеобразной «норме», подобной ранним письменным текстам на национальных языках, «чтобы каждый эсперантист был уверен, что законодателем является не какое-то лицо, а ясно обозначенное произведение». С этой целью он подготовил книгу «Fundamento de Esperanto» («Основы эсперанто»), в которую вошли базовая грамматика, представленная в виде шестнадцати правил, «Международный словарь» и «Упражнения». По сути, Заменгоф не предложил ничего нового, он лишь систематизировал уже имевшиеся к тому времени наработки в словоупотреблении и грамматике. По представлениям Деда, языковой объём, представленный в «Основах», должен был выполнять ту роль, которую в национальных языках играет языковая традиция, то есть, данный объём был бы наиболее стабильным элементом языка, тогда как за его пределами язык мог бы уже свободно развиваться в любом направлении. «Основы» гарантировали эсперанто преемственность в развитии. Поскольку дело касалось общих интересов всех пользователей языка, сама идея о наличии «Основ» и их содержание требовали открытого обсуждения и подтверждения.

    И когда же оно состоялось?

    В 1905 году на первом международном эсперанто-конгрессе в Булонь-сюр-Мер. Конгресс принял так называемую «Декларацию о сущности эсперантизма», четвёртый пункт которой гласил: «Единственными обязательными раз и навсегда для всех эсперантистов основами языка Эсперанто является книга „Fundamento de Esperanto“ (Основы Эсперанто), в которую никто не имеет права вносить изменения».

    На каких языках, кроме эсперанто, были представлены эти «Основы»?

    На французском, английском, немецком, русском и польском.

    Хм, четыре языка принадлежат ведущим по тем временам державам мира, тогда как пятый язык вообще не имел своего государства.

    Первые четыре языка были самыми распространёнными в «просвещённом мире» того времени, к тому же являлись основными языками-источниками эсперанто. Польский же язык был для Деда языком повседневного общения.

    Не угрожало ли введение «неприкосновенных Основ» остановкой в развитии языка?

    Ничуть, Заменгоф лишь помог языку встать на путь естественного развития; таким образом он исключил возможность внесения произвольных изменений, как в то время, так и в будущем. «Основы» стали неприкосновенными и для самого автора.

    Таким образом, «Основы» преследовали цель остановить «разрушительные споры» в отношении реформ. Тем не менее, вскоре после утверждения их базой языка, эсперанто-движение потряс раскол. Как это произошло?

    Необходимо вернуться в 1900 год, когда в Париже проходила Международная Выставка. Она была весьма внушительным международным событием, её посетило около пятисот тысяч человек, что по тем временам было значительным числом. И посетители, и сами участники многочисленных конференций, симпозиумов, культурных мероприятий более чем когда бы то ни было чувствовали высоту языковых барьеров. Благодаря совместной работе российских и французских эсперантистов международный язык во время выставки стал объектом пристального внимания. Эсперанто привлёк к себе множество выдающихся деятелей культуры и науки, что значительно подняло его престиж.

    Но эсперанто был не единственным предложением…

    Да, мимо благоприятных обстоятельств не прошли и авторы других проектов. Например, создатель «Синего языка», богатый француз Леон Боллак располагал на выставке собственным стендом. Нет ничего удивительного в том, что в такой благоприятной атмосфере некоторые конференции закончились подписанием резолюций, подчёркивающих необходимость в международном языке. Именно тогда французские философы Луи Кутюра и Леопольд Ло основали организацию под названием «Делегация по принятию международного языка». Создатели намеревались сконцентрировать все усилия на убеждение Международной Ассоциации Академий Наук, так как считали её наиболее компетентным органом, способным решить этот вопрос. За несколько лет активных действий Делегации удалось собрать петиции более чем трёхсот самых разнообразных обществ, присоединившихся к ней, а так же подписи 1250 учёных. Однако в 1907 году во время своего конгресса в Вене Международная Ассоциация Академий сочла себя недостаточно компетентной для решения вопроса, «который разрешит сама жизнь». Разумеется, за формулировкой «сама жизнь» скрывались сопернические амбиции государств, желавших вовсе не принятия международного языка, а лишь усиления позиций своих собственных языков.

    Означало ли это полное фиаско всей кампании?

    Ну, по определению, да, однако история только начиналась. Делегация избрала Комитет, в который входило 12 лиц, с целью решить вопрос о наиболее подходящем международном языке самостоятельно. Председателем Комитета стал не кто-то, а сам Вильгельм Оствальд, немец, профессор химии в Лейпцигском университете, лауреат Нобелевской премии 1909 года. Его заместителями стали два выдающихся лингвиста: датчанин Отто Есперсен и поляк с французской фамилией Бодуэн де Куртенэ.

    Я могу сообщить, что его французские предки осели в Польше ещё в семнадцатом веке. Ян Нецислав Бодуэн де Куртенэ родился под Варшавой в 1845 году в семье с сильными патриотическими чувствами; в 1863 году он с оружием в руках принимал участие в польском восстании против российского владычества.

    В то время, когда он принимал участие в работе Комитета, он был уже профессором Петербургского университета. Ещё до этого он прославился как лингвист, чьи теории заложили основу для отдельной языковедческой дисциплины – фонологии. Сразу после обретения Польшей независимости профессор вернулся в Варшаву и стал преподавать в Варшавском университете. Будучи ещё и политиком, он активно отстаивал права разнообразных меньшинств, руководствуясь тем, что общественной жизнью должны управлять «разум и чувство справедливости».

    В 1922 году профессор Бодуэн де Куртенэ даже участвовал в выборах на пост президента Польши. Однако давайте вернёмся в 1907 год. К чему же пришёл Комитет, в состав которого входили такие незаурядные личности?

    Сейчас мы коснёмся печального эпизода в истории эсперанто-движения. В течение нескольких дней Комитет заседал в Париже; на заседаниях выслушивались защитники самых разных проектов, например, Спокиль, Парла, Идиом Неутраль и другие.

    Заменгоф, разумеется, поехал в Париж, чтобы защищать эсперанто?

    Нет, он посчитал, что эсперанто способен и сам постоять за себя. По сути, это был единственный функционирующий язык, тогда как все остальные были лишь кабинетными проектами.

    Но кто-то же должен был представлять эсперанто перед Комитетом?

    В этой роли выступил Луи де Бофрон. Уже много лет он был главным организатором французского эсперанто-движения, успев за это время привлечь множество выдающих людей к международному языку. Однако за его деятельность в кулуарах Комитета история эсперанто одарила его прозвищем Иуда*. В результате ловких манипуляций, описание которых было бы достойно сенсационного романа, ему удалось добиться того, что Комитет поддержал реформированный (им самим!) эсперанто; этот «реформированный» эсперанто позже получит название «идо»**.

* Примечание: Само имя «Бофрон» стало в эсперанто нарицательным словом со смыслом «предатель».
** Примечание: И на эсперанто, и на идо слово «ido» означает «дитя, потомок». Создатели идо стремились таким названием подчеркнуть преемственность между двумя языками.

    Как Заменгоф отнёсся к этому предательству?

    Нужно сказать, что Дед с самого начала скептически относился ко всей Делегации и к её Комитету, считая их недостаточно представительными органами для решения столь масштабной проблемы. Его больше интересовали международные организации. При этом он был готов поддержать их возможный вердикт даже идя наперекор «эсперантистам-радикалам» (которые желали либо эсперанто, либо ничего!). Уже в 1906 году он писал Делегации: «Единственное, чего я хочу, так это чтобы мир обрёл международный язык. Вопрос о том, какова будет конечная форма этого языка, для меня не важен, лишь бы язык был нейтральным, живым и удобным в использовании». Дед понял, наверное, раньше всех, что одобрение, пусть даже вынесенное Комитетом в пользу эсперанто, будет иметь весьма ограниченную ценность и практическое значение. В то же время, и негативная оценка эсперанто мало бы что изменила, так как эсперанто был уже живым языком де-факто. И всё же Дед предчувствовал, что любое решение может привести к делению эсперанто-движения на враждующие лагеря.

    Неужели Бофрон не предполагал, что эсперанто-движение воспротивится такому решению?

    Решение Комитета, по сути, не было окончательным, была создана «Действующая Комиссия», задачей которой было определить, какие же именно детали в эсперанто необходимо изменить. Кроме уже упомянутых нами светил, в состав Комиссии вошёл и инициатор Делегации Кутюра, который вместе с Бофроном был «маховиком» всей интриги. Они оба прекрасно понимали, что первоочередной задачей было снискать поддержку реформированного эсперанто у Языкового Комитета (этот институт, позже трансформировавшийся в Академию эсперанто, был основан в 1905 году для того чтобы отслеживать развитие эсперанто). Им на руку играло то, что в составе Языкового Комитета сильные позиции занимали французы, многим из которых эсперанто казался «недостаточно французским». Учтите, что французский язык тогда был основным средством международного общения по всему миру. В общем, Кутюра и Бофрон не сомневались в успехе.

    Но, по-видимому, они просчитались?

    Языковой Комитет со значительным перевесом голосов отверг претензии Делегации и её Комитета навязать какие бы то ни было изменения всему эсперанто-сообществу. Но раскол всё же произошёл, так как часть эсперантистов всё же последовала за «Иудой», хоть и не на долгое время. Окончательно отошло от эсперанто лишь четыре процента его сторонников, однако общий ущерб был более ощутимым. Учёные, которые из добрых побуждений вошли в состав Делегации, посчитали себя жертвами нечестных интриг, и большая часть из них дистанцировалась от этой деятельности. Так поступил и Бодуэн де Куртенэ. Он не только вышел из состава Делегации, но ещё и подверг «реформированный эсперанто» резкой критике. Доказывая всю абсурдность новопредложенных изменений, он в то же время показал, сколь удачны были решения Заменгофа. Таким образом, эсперанто в первый раз стал предметом научного анализа, подкреплённого авторитетом выдающегося лингвиста.

    Опять мы возвращаемся к тому, что структура эсперанто – это удивительное достижение.

    И речь действительно идёт об уникальном достижении, можно сказать, открытии. Бодуэн де Куртенэ считал, что языки развиваются по пути, который ведёт, в конце концов, к упрощению их структуры. В связи с этим, вполне возможно на основе естественного языкового материала создать язык, который отразил бы эти же тенденции только лишь сознательно и последовательно ускоренные в своей реализации. Учёный показал, что все «улучшения», сделанные в «улучшенном» эсперанто, возвращают его к исходной и более сложной форме, то есть – ведут назад. Уже после «парижского дела» он опубликовал в Кракове и Лейпциге серию статей, посвящённых вопросам международного языка, что позволяет причислить его к числу первых интерлингвистов.

    Бодуэн де Куртенэ обращал внимание и на тот факт, что международный язык мог бы защищать малые языки и народы от претензий более мощных государств, стремящихся навязать окружающим свой язык и культуру.

    Безусловно, он пришёл к этой мысли, наблюдая за судьбой своего родного польского языка, который системно устранялся из всех сфер общественной жизни на территориях, присоединённых к России. Его слова: «За множество веков люди неоднократно пытались побороть многоязычие с помощью несправедливости и насилия. Во имя языкового однообразия совершались бессчётные преступления, осуществлялись преследования и убийства. Насильственное навязывание более широко используемых или более привилегированных языков представляет собой одно из самых мощных течений в человеческой истории».

    Процитированные вами слова достаточно хорошо определяют понятие, появившееся уже позже – языковой империализм. Однако давайте вернёмся к временам раскола. Каким образом эсперанто-движение преодолело кризис?

    Раскол послужил движению не только тяжёлым, но и полезным уроком. Эсперантисты (в основной своей массе) окончательно убедились в том, что все попытки «улучшения» языка являются лишь началом конца всей системы. С течением времени эсперанто ещё больше стабилизировался; сейчас, например, какие-либо структурные изменения абсолютно невозможны. Проблему решило само время. В результате раскола среди сторонников эсперанто спонтанным образом возникла невиданная доселе солидарность, которая ускорила создание первой эсперанто-организации всемирного масштаба. В 1908 году швейцарец Гектор Годлер основывает Всемирную эсперанто-ассоциацию (UEA).

    Заменгоф, должно быть, был избран её президентом?

    Отнюдь, это противоречило бы его принципам. Эсперанто никоим образом не являлся его собственностью, так как с самого начала Дед хотел, чтобы его язык стал явлением общественным. Создание Всемирной эсперанто-ассоциации открыло новые перспективы для языка и движения в его поддержку. UEA взяла на себя, к примеру, организацию международных конгрессов. Первый конгресс, ею организованный, состоялся в 1908 году в Дрездене и собрал около 1400 эсперантистов.

    Заменгоф ездил на конгрессы вместе с женой?

    Да. Из семейных бесед я знаю, что Дед очень любил свою жену и относился к ней с большим уважением и нежностью, так как она была главной жертвой его идеализма. Их семейная жизнь постоянно омрачалась бесчисленными хлопотами и бедностью.

    Вы уже рассказывали, что в 1887 году Клара Зильберник принесла Заменгофу в качестве приданого десять тысяч рублей наличными. Такая сумма должна была обеспечить молодой паре вполне безбедное существование.

    Но уже через два года, находясь в Херсоне, Заменгоф писал петербургскому эсперантисту Александру Майнову: «К сожалению, я нахожусь сейчас вдали от дома, так как недостаток хлеба насущного заставил меня покинуть Варшаву». Бабушка же ещё до этого уехала в Каунас к отцу. В 1890 году Дед признавался: «Моё положение достигло крайней степени отчаяния».

    Но у него же был врачебный диплом!

    Будучи начинающим врачом, он не мог привлечь к себе достаточно богатых пациентов, тогда как бедняков он лечил за гроши. Таков уж он был. После Вейсеяйя он практиковал в городе Плоцк. Как-то он был вызван к тяжёлому больному как один из четырёх врачей. Больной скончался, и Дед оказался единственным, кто отказался от гонорара. Не найдя клиентов в Варшаве, он поехал искать работу в уже упомянутом Херсоне. Но тамошний окулист не потерпел конкуренции и выжил своего соперника. После неудачи в Херсоне Дед вернулся в Варшаву и жил там на средства, отпускаемые его тестем.

    Что же случилось с десятью тысячами рублей? Неужели в эсперанто Заменгоф вложил всё своё состояние?

    Нет, я не верю, что глава семьи, уже тогда бывший ещё и отцом двух детей, мог бы поступить так легкомысленно. Да и всевозможные расчеты показывают, что на эсперанто Дед просто не мог потратить больше пяти тысяч рублей.

    Куда же делись оставшиеся пять тысяч?

    Можно найти чёткую связь между финансовой катастрофой Деда и служебными проблемами его отца в должности цензора.

    Как цензора? Ведь Марк Заменгоф был преподавателем?

    Мой прадед преподавал географию, а также немецкий и французский языки. Он даже был автором нескольких учебников по этим предметам. Учитывая ту среду, из которой он вышел, а также тот факт, что все свои знания он обрёл путём самообразования, можно заключить, что он сделал весьма неплохую карьеру. Разумеется, он очень заботился о должном образовании для своих восьмерых детей. Одного лишь учительского жалования не хватало, поэтому он принял предложение стать цензором еврейских изданий. Прадед вычитывал даже «Гацефиру» – варшавское издание, сыгравшее значительную роль в пропаганде идей сионизма. Марк Заменгоф старательно выполнял всю возложенную на него работу; стоит напомнить, что в царской России цензор был, по сути, главным редактором каждого произведения.

    Каким же образом Ваш прадед попал в затруднение?

    Его сын не оставил никакой информации об этом инциденте, однако можно с большой долей вероятности предположить, что события развивались следующим образом. В 1888 году «Гацефира» опубликовала две научно-популярные статьи о вине. В заключении автор советовал употреблять этот благородный напиток в умеренных количествах (не больше четверти литра в день) и предупреждал: «Невоздержанное употребление вина мало-помалу лишает человека всех его способностей, а порой приводит даже к сумасшествию и полной потере благоразумия».

    Ещё за несколько столетий до этого Дон Кихот объяснял Санчо Пансе, что чрезмерное потребление вина мешает выполнять обещания и сохранять тайны. Что же опасного мог найти цензор в столь банальных откровениях?

    С точки зрения цензора, каждое предложение могло содержать крамольную мысль. Цензоры руководствовались не рациональными доводами, а собственной подозрительностью и, главным образом, страхом перед начальством, которое в свою очередь опасалось начальства ещё более высокого уровня. Из-за отсутствия чётких критериев основным принципом работы цензора был следующий: «Лучше запретить».

    То есть, Марк Заменгоф должен был не допустить выхода в свет статьи про вино?

    Не всей статьи, а лишь приведенной фразы. Дело в том, что этими словами было обижено… его императорское величество. Главный цензор, изучавший газету в Петербурге, усмотрел в человеке, на чей мозг негативно повлиял алкоголь, намёк на самого царя Александра Третьего. В сентябре 1888 года выход газеты был приостановлен, а её цензор освобождён от занимаемой должности.

    На каком основании можно было сделать такое курьёзное предположение?

    Главный петербургский цензор, Никандр Зюсмен, не мог не знать, что Александр Третий был тираном, которого ненавидела вся империя, а особенно – на польских территориях, где великоросский шовинизм стал политическим инструментом, а русификация населения проводилась с помощью административных и полицейских мер. Царь жил замкнуто, постоянно боясь покушения. Ничего удивительного в том, что он любил «приложиться к бутылочке». Эта наклонность императора была широко известна и, вероятно, широко обсуждалась его подданными.

    Неужели столь смутный намёк, появившийся в провинциальной еврейской газетке, мог как-то достичь царя? То есть, чего вообще хотел петербургский цензор?

    Видимо, тем же вопросом задался и мой прадед, так как он практически сразу выехал в стольный град с пятью тысячами рублей, полученными от сына. Такова разгадка внезапной финансовой катастрофы Деда.

    Стоило ли жертвовать таким состоянием ради не слишком уж большого цензорского жалования?

    На кону стоял не только цензорский пост прадеда, но и вся его преподавательская карьера.

    Но как петербургский цензор мог навредить варшавскому учителю?

    Зюсмен приходился зятем тогдашнему министру народного просвещения, графу Делянову. Министр активно осуществлял «антиреформы», запущенные Александром Третьим; была, в частности, упразднена автономность университетов и введён ценз, согласно которому евреи не могли составлять больше пяти процентов от числа всех студентов. Зюсмен ловко использовал то обстоятельство, что его подчинённый, цензор Заменгоф, был одновременно и подчинённым министра. Можно не сомневаться в том, что главный цензор более чем внимательно контролировал работу своего варшавского сотрудника.

    И в конце концов оценил пропущенную фразу в пять тысяч рублей?

    Сумма оказалась достаточной лишь для того, чтобы Зюсмен не доложил о происшествии своему тестю. Мой прадед был спасён как учитель, но на его цензорской карьере был поставлен крест. С этого времени цензура возвела неприступную стену для эсперанто; одна лишь фамилия «Заменгоф» заставляла цензора брать в руки красный карандаш. С этим же были связаны и сложности с изданием периодического издания на эсперанто в России. Даже печатавшаяся в Нюрнберге газета «Эсперантист» распространялась в России с большим трудом.

    Кто был её редактором?

    Работу начал сам Дед, но после упомянутой финансовой катастрофы он не мог продолжать редактирование. Однако произошло чудо. Немецкий эсперантист Вильгельм Тромпетер решил поддержать издание газеты в течение четырёх лет и обеспечить её редактору месячное жалование в сто марок. Заменгоф неоднократно подчёркивал, что щедрый жест Тромпетера буквально спас эсперанто. Вспомним, что подобный же жест Александра Зильберника позволил осуществить издание «Первой книги». Да и после этого он неоднократно поддерживал своего невезучего зятя. Мой отец Адам учился ходить в Каунасе, там же родилась и тётя Софья.

    Помогло ли редакторское жалование воссоединиться супругам?

    Да, они снова поселились в Варшаве. Но в 1894 году на помощь Тромпетера, который вовсе не был богатым человеком, уже нельзя было рассчитывать. К счастью, к тому времени Дед уже нашёл достойное место в Гродно, куда вся семья переехала на четыре года.

    Вероятно, именно там Заменгоф познакомился с писательницей Элизой Ожешко?

    Вполне возможно, что именно под её влиянием он осуществил перевод на эсперанто её романа «Марта».

    Что же случилось с газетой «Эсперантист» после опустошения фонда Вильгельма Тромпетера?

    В то время газета уже могла жить самостоятельно, хоть и не без сложностей. Большинство её подписчиков проживало в России; газета приходила к ним с большим запозданием, так как цензура тщательно изучала каждый номер. В конце концов, в апреле 1895 года российская граница оказалась полностью закрытой для газеты; потеря же всех российских подписчиков оказалась для газеты фатальным ударом. По иронии судьбы, катастрофа разразилась из-за Льва Толстого. Великий писатель симпатизировал эсперанто; ему принадлежат слова о том, что «изучение эсперанто и распространение его есть, несомненно, христианское дело, способствующее установлению Царства Божия». Ничего удивительного, что он дал согласие на публикацию в газете своей статьи «Благоразумие или вера», что и стало причиной беды.

    Что опасного нашла цензура в сочинении графа?

    Цензор мог найти что угодно и вовсе не был обязан как-то мотивировать своё решение. Известно, что все сочинения Льва Толстого пользовались особым вниманием со стороны русской цензуры, многие из них распространялись и вовсе без её разрешения. Появление упомянутой статьи дало чиновникам возможность «разобраться» с неблагонадёжной газетой, издающейся за границей на подозрительном языке. Запретив её ввоз в Россию, чиновники избавляли себя от возможных проблем в будущем. То есть, опять сработал принцип «если не уверен – лучше запретить». Эсперанто имел мало шансов на процветание в царской империи.

    К счастью, вскоре начался так называемый «французский период» истории эсперанто. Каково было в то время финансовое положение Людвига Заменгофа?

    Семья вернулась в Варшаву в 1898 году и поселилась на Дикой улице в доме номер 9, где Дед и работал до конца своих дней. Его клиентура была небогатой, если не сказать бедной. В день он принимал несколько десятков человек, один день в неделю приём был бесплатным. Семья жила довольно скромно. Александр Зильберник продолжал оказывать помощь дочери и зятю – их дети часто ездили в Каунас. В этом же городе в 1906 году мой отец Адам окончил гимназию. За два года до этого семья пополнилась новым членом – дочерью Лидией. Вскоре Адам, а за ним и Софья стали изучать медицину в Швейцарии, что было значительной нагрузкой для семейного бюджета, однако Дед сумел обеспечить всем своим детям университетское образование. Он работал до самой смерти, наступившей 14-го апреля 1917 года.

    То есть, ещё в разгар войны.

    Да, судьба ничего не пожалела для Деда. Ему, всю свою жизнь посвятившему работе, направленной на сближение народов, пришлось столкнуться с самой страшной войной за всю тогдашнюю историю человечества. Ему не суждено было дождаться ни окончания войны, ни обретения Польшей независимости.

    То есть, он так и не стал польским гражданином, как это произошло с его братьями и детьми.

    И с его большим другом, Антонием Грабовским. Военные приключения «первого эсперантиста» достаточно точно отражали судьбу Польши вообще. До войны он жил в Варшаве, однако будучи уроженцем города Торунь считался подданным прусского императора. Когда между Пруссией и Россией вспыхнула война, Грабовский находился в дороге, следуя на парижский всемирный эсперанто-конгресс. Легко понять, что из-за войны конгресс, обещавший быть самым представительным за всю историю эсперанто, так и не состоялся. Будучи подданным Пруссии, он не мог вернуться в «русскую» Варшаву. Однако благодаря быстрому наступлению немецких войск в 1915 году Грабовский возвращается домой. К тому времени его жена, боясь преследований со стороны немцев, покинула дом вместе с четырьмя детьми и отправилась искать спасения в России. Лишённый семьи и работы, находясь в оккупированной немцами Варшаве, он осуществил значительную работу по переводу «Пана Тадеуша» на эсперанто. Дед горячо поддерживал работу своего друга и перед смертью успел познакомиться с переводом первых четырёх глав.

    Отчего умер Заменгоф?


Продолжение следует...

Перевод осуществлён по изданию Dobrzyński, Roman. La Zamenhof-strato. Verkita laŭ interparoloj kun d-ro L.C. Zaleski-Zamenhof. — Kaunas: Ryto varpas, 2003. — 288 pĝ., il. — 1000 ekz.

Предыдущий фрагмент переводаСамый первый фрагмент и содержаниеСледующий фрагмент перевода

Все записи по тегу «z-strato»
Tags: z-strato
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments