October 3rd, 2017

Аватара 2013

Улица Заменгофа (часть 2)

Продолжу публикацию своего перевода книги «Улица Заменгофа». Начало (предыдущую часть перевода) можно найти тут.



Часть 1
Стены

    «Стены недоверья вековые разобщили страны и народы»*. Действителен ли этот общественно-политический диагноз, поставленный ещё в XIX веке Людвигом Заменгофом, в наше время?

* Примечание: Цитата из стихотворения Л. Заменгофа «Надежда», ставшего гимном эсперанто-движения. Перевод С. Вайнблата.

    К сожалению, да. Стены в значительной мере определили картину двадцатого столетия. На моих глазах они возводились, разрушались и вновь возводились в разных точках планеты. В 1989 году я имел возможность собственноручно принять участие (символически, конечно) в разрушении Берлинской Стены. Я видел, как берлинцы ходили туда и обратно через свежие провалы. Меня захватил всеобщий энтузиазм. Но внезапно сдавило горло от далёкого воспоминания. В 1943 году я, будучи рабочим, разваливал стены варшавского гетто. Стена была уже не нужна, так как людей, которых она скрывала, уже не было в живых. Через ту же стену мне удалось проскользнуть несколькими месяцами ранее, спасаясь от смерти, царившей между ними. Однако разрушение стены в Берлине позволяло свободно передвигаться живым. Я не мог избавиться от мысли, что среди ликующей толпы возможно находится кто-то из людей, которые полвека тому назад сначала построили стену в моём городе, а потом приказали мне её разрушить.

    Где Вы разрушали стену?

    На улице Сенной, близко к моему родному дому, который, однако, тогда уже не существовал.

    Имеется в виду тот самый дом, где жил Людвиг Заменгоф?

    Да, Королевская улица, дом 41, на углу с улицей Зелёной.

    Этого адреса уж больше нет.

    Дом исчез на моих глазах. 25 сентября 1939 года завыли сирены, возвещая о приближении немецких бомбардировщиков. Я едва успел сбежать вниз, чтобы спрятаться в погребе, слышался ужасный шум, всё вокруг ходило ходуном. Нам приказали эвакуироваться. С громадным трудом нам удалось выбраться наружу, так как весь дом уже горел.

    Вы были тогда четырнадцатилетним мальчиком. Чувствовали ли Вы в этот момент потерю чего-то дорогого для себя?

    Да, пламя пожирало мои марки. Даже потом, когда я смотрел на пожарище, оно казалось мне кладбищем альбомов, которые сильно связывали меня с Дедом. Он ведь вёл обширнейшую переписку со всем миром и старательно собирал все марки. Они достались мне по наследству. Каждое воскресенье я мог спать больше чем обычно и завтракать в постели. У меня была привычка изучать в это время свои марки и открывать таким образом новые миры, совершать виртуальные путешествия по странам, каким-то колдовством заключённым в прямоугольные картинки. Некоторые из тех стран я уже имел возможность посетить во время путешествий с родителями. Отец снимал всё своим Кодаком и сопровождал фильмы музыкой. Эти целлулоидные воспоминания тоже сгорели.

Collapse )